|
Но главная трудность,
препятствующая четкому пониманию этического и вообще духовного характера
государства, — статичная и абсолютно механическая связь, в которой представляют
гражданина и государство: связь особенного и универсального. Отсюда выводят, что
особенное — это особенное, а не универсальное; и наоборот. И каждый из двух
элементов строго и несводимо противопоставляется другому. Тогда как эти два
элемента, понимаемые подобным образом, — две абстракции. А конкретное — их
диалектическое единство, т.е. особенное, которое становится универсальным.
Становится, но не является непосредственно. Так что универсальное всегда есть —
и его никогда нет. И то, что гражданин может найти перед собой как свой
противоположный элемент, всегда является не государством, а тем, что еще не
государство — тем особенным, которое он и в самом деле отвергает, потому что оно
ограничивает его личность. Истинное государство, напротив, не ограничивает, а
расширяет; не подавляет, а возвышает личность гражданина; не угнетает, а
освобождает ее.
Государство, разумеется,
никогда не является совершенным государством. Но всякое усилие, совершающееся,
чтобы изменить форму, в которой состоит государство, подчиняется логике,
заставляющей каждого человека искать свою жизнь в универсальном и в свободе. Это
усилие не было бы, впрочем, возможно, если бы государство, при всем своем
несовершенстве, не являлось волей самого гражданина (которая, будучи
неудовлетворенной, стремится к более адекватной форме) — особенной волей,
которая имеет в себе силу стать универсальной, волей всех. |
